| |
Ad infinitum
Superstition
Ангел
Безответность
Возвращение к себе
Грань
Изменчивость
Мама Моего Мальчика
Дым, вызывающий удушье
Золотковская Таисия
(zolotaya84@mail.ru)
Произнося слова любви, она прикрыла глаза, сама не веря
в то, что говорит. Кто этот человек, лежащий так близко, что, казалось, их
тела превратились в одно – четыре руки, четыре ноги, две головы – настолько
двуполое, что разум терял всякий смысл? Но ей необходимо слышать слова любви
(пусть даже она сама их будет произносить), иначе – беспорядочная половая
жизнь; иначе – потеря смысла; иначе – физический контакт; иначе – отвращение
к себе. А слова любви много оправдывают. И это почти не измена, ведь оправдана
чувствами – уговаривает себя Анна. «Как я оказалась здесь? – думала она,
гладя гладкую молодую руку, - Что заставило меня отдаться ему, не осознавая
последствий?» Тихо нарушают тишину часы на столе, их звук, кажется, громким
стуком врезается в память. И снова – не верна.
Она знает, что дома, волнуясь, или спокойно сидя в кресле, ждет Жан, сигаретами
измеряя время, отведенное ему, сокращая и без того краткие мгновения бытия, бытия,
наполненного болью и разочарованием. «Да» – сказала она в церкви и он, откинув
прозрачный полог ее фаты, коснулся своими губами ее губ. Союз двух душ. Счастье…
В постоянстве ли оно? Или в мимолетности? «Слишком много вопросов» - бросая в
камин недочитанную, вырванную из книги страницу, думает Жан. Интересно, который
час? Но часов не было. Анна не любит часов, у нее ведь нервы, тревожный, сбивчивый
сон. А Жан хотел счастья. Счастья в постоянстве, и – невозможно поверить – оно
существовало краткий промежуток времени между знакомством и ложью. «Но было ведь,
было, - Жан выпускал дым в темный потолок гостиной, освещаемый лишь догорающим
пламенем в камине. Вот и жизнь так, и любовь – стремительно взлетает, ярко искрится,
обжигает, стремится вверх, вширь, и – внезапно - оседает, опадает, все сожжено,
медленно тлеют угли и дым, уже не такой едкий, как прежде, но если добавить влаги,
слез, начинает душить, и выбегаешь из дома порывисто, быстро – в природу, в улицу,
в другую жизнь, чужую женщину, незнакомого мужчину. Анна исчезала все чаще и
Жана посещало беспокойство, сродни ветру, что, затаившись в верхушках желтеющий
деревьев, нет-нет, да сорвет пару листьев и кружатся тогда они, оседая на дне
сердца.
«Мертвых листьев накопилось достаточно. – Думала Анна, сидя в баре и приветливо
улыбаясь юноше в белой рубашке и смуглой коже, - Нужно стать честной, объясниться
с Жаном, я ведь не сказала ему, что у меня тяжелая болезнь – при малейшей неуверенности
в себе я утрачиваю возможность хранить верность. – Кружилась она в танце и смеялась,
запрокидывая губы, и уши, и нос. Юноша тем временем обнимал ее за талию, пальцы
настойчиво пробирались по телу. Она все чувствовала. Она не препятствовала. Она
поощряла.
Иногда Жан спал с другими женщинами. Заглушить боль. Отомстить. Но тем мучительнее
становилось ему, тем страшнее. Любовь осталась и слезы от едкого дыма в камине.
«С камином что-то не в порядке. – Говорит Анна, оторвав взгляд от книги (Где
же страницы? Вырваны…), - Пригласим специалиста, пусть взглянет, ведь невозможно
находиться в гостиной. Нужно открыть окно, впустить немного воздуха.» Отбрасывая
с коленей плед, кладет книгу на столик (тускло освещает ее лампа), подходит к
окну, распахивает настежь и вдыхает. Оборачивается и видит – Жан медленно, захватив
большим и указательным пальцами страницы, вырывает их из книги. Она глядит на
него спокойно, не моргая. Надевает пальто и туфли и выходит из дома.
«Я люблю тебя» – шепчет она, прикрыв глаза спустя час. «Кому нужна моя верность?
Жану? Собственник, вот он кто» – Говорит Анна, отбрасывая руку, обнимающую ее
для сна. «Нет, остаться я не могу. Как, ты говоришь, тебя зовут? Не имеет значения,
Люк. Я замужем. А это обязательства. По крайней мере, уснуть в супружеской постели,
предварительно приняв душ, смыв тебя, Люк. Оставив лишь кожу, возвратившись к
Жану, чтобы он знал: я задыхаюсь. А когда я задыхаюсь мне необходимо выйти в
ночь и найти кого-то по имени Карл, а может быть, Люк, а потом, когда произнесу
слова любви, прикрыв глаза, потом – встать и вернуться к Жану. Чтобы он знал
– иногда я задыхаюсь.
^*^
Изменчивость
Кто-то осторожно прикоснулся к ее плечу.
- Идем к морю. – Шепот совсем рядом с ухом. Магда вздрагивает. – Только веди
себя тихо, чтобы никто не услышал.
Его волосы, его глаза, черные-черные, сливаются с ночью, Магда не видит их,
а чувствует присутствие. Ощущения реальнее зримого.
Короткое шелковое платье обняло ее; прохладная ткань разрушила остатки сна.
Сквозь решетку балкона проникал луч лунного света и Верран видел, что кожа
Магды в этом свете бледная и немного голубая. Они встали и тихо прошли по
гостиной в прихожую. Сандалии. Щелчок входной двери. Нетерпеливые пальцы
нажимают кнопку лифта. Быстрее-быстрее. На свободу!
Но, когда они оказались на улице, влажный воздух облепил их тела. Присосался
к каждой клеточке. Магда отбросила ладонь Веррана и побежала к морю по освещенному
фонарями тротуару. А он не произнес ни звука, чтобы вернуть или остановить
ее, в ответ на топот любимых ступней. Не посмел нарушить гармонию тишины.
«Как странно изменчивы женщины – только она спала, путешествовала где-то
так далеко от меня, а теперь полна энергии и мысли совсем о другом..."
Они встретились уже на берегу. Магда со смехом носилась по песку, бросалась
в объятия Веррана, и тогда он кружил ее; подхватывал и кружил, а она щекотала
его. Они гонялись друг за другом по кромке воды, взрываясь множеством капель,
светящихся жемчугом на бархате ночи. Море было удивительно спокойным, нежные
завитки волн разбивали зеркало, в котором, темным-темным отражалось небо.
Наконец Магда устала. Села на деревянную лестницу спасательной вышки и прислонилась
к перилам, тяжело дыша.
- Ты любишь меня? – Спросила нежно, не отрывая взгляда от горизонта.
- Да. – Верран смотрел туда же, и они как будто смотрели в глаза друг другу.
- И мы всегда будем вместе. – Уже не спросила – утвердила. И от этой определенности
ей стало хорошо, а ему – тревожно.
Магда перевела взгляд на Веррана.
- Ты грустишь? – и сама стала грустить. Но он стряхнул с себя печаль, подхватил
свою мечту в шелке на руки и осторожно поставил на песок.
- Давай купаться, море сегодня теплое. Я люблю тебя.
В его словах не было связи, но Магде они понравились, ведь любила Веррана
и все поняла. Влюбленные говорят на особом языке, хоть он и очень похож на
наш собственный.
Она потянула за ленточку на платье; и уже стояла обнаженная, чуть смутившись
своей наготы (но добрый ветер обнимал ее нежно), вновь устремив взгляд в
горизонт. Но в этот раз для того, чтобы не смотреть на Веррана. На мгновение,
но лишь на мгновение, она забыла обо всем на свете, оставшись женщиной на
пустынном пляже, одинокой и совершенной, отданной природе, женщиной.
Он вернул ее миру. Рука в руке, они, медленно ступая, направились к морю.
- Мне страшно, оно такое темное. – «Хорошо, что я женщина. Могу показать
свою слабость»
- Не бойся, Магда, плыви ко мне. Я совсем рядом. – Он стоял, погрузившись
по плечи в воду, и смотрел на ее белое тело, еще совсем сухое.
Но вот, бедра опустились в звезды, луна объяла грудь. Теперь, лежа на воде,
поддерживаемая, чуть-чуть, его руками, Магда смотрела в небо и представляла,
что где-то, на одной из планет, которые они никогда не увидит (потому что
не была астрономом и видела только светящиеся точечки звезд) , она, Магда,
также лежит на воде и руках Веррана, в прозрачной темной воде и смотрит в
небо. Счастливая. И тогда она подумала, что этот момент и есть – вечность
и теперь им не страшно забытье или расставание ведь, то, что происходит сейчас
навсегда останется с ними, в их памяти, на далекой планете. Где-то, куда
всегда, всегда можно вернуться.
Магда встала на ноги, подарила Веррану влажное объятие и сказала:
- Теперь мы бессмертны.
^*^
Мама Моего Мальчика
Телефонный звонок.
Телефонный звонок.
Телефонный звонок.
«Мама, ты ответишь?»
Интересно, кто это может быть, ведь только 9 часов утра.
«Почему уголки твоих губ так удивленно приподняты, мама? Женщина? Меня?»
Наверное, из университета. Холодная пластмасса прикасается к уху, и теперь уже
уголки моих губ удивленно приподнимаются. «Ну, здравствуй» – Думаю я, а вслух
невнятно мычу. Высокий, но властный, хорошо поставленный голос. Когда-то ты была
актрисой, а теперь – мать моего мужчины. Мужчины? Я так сказала? Ошиблась, опечатка,
наверное. Мать моего мальчика. Ему 19 и он только недавно впервые попробовал
марихуану любви. И ему понравилось. В 19 легко привыкнуть к наркотику. Голова
кружится и чувство расслабленности окутывает, баюкает, он забывает обо всем важном,
что имело значение еще вчера, пренебрегает запретами, а потом становится поздно.
Впрочем, обо всем по порядку. Ведь мы забыли о женщине в телефонной трубке. И
как она там поместилась? Трубка ведь совсем небольшая, а мама обычный человек.
Пусть со странностями, но довольна приятная.
Она ждет моего ответа.
Она ждет.
Она ждет.
Кстати, откуда у нее мой номер? Ну, да ладно, мы опять отвлекаемся.
«Почему ты ничего не отвечаешь, - спрашивает она, а я слышу, в соседней комнате
мама подняла трубку и слушает наш разговор, - тогда я говорю: «Да»
«Это все из-за тебя, ты губишь моего сына. Я на все пойду, лишь бы создать ему
будущее»
Осторожнее, еще шаг и начнутся угрозы, а это не правильно.
«Мы же женщины, - говоришь ты, - и угрозы не наш метод.» «Будем умнее» - говоришь
ты. Мы? Милая мама, нас не существует. Это правда, сыновей растят для чужих женщин.
И я та самая «чужая женщина», которая пришла, чтобы забрать его. Я – смерть.
Но пришла не к тебе, что было бы логичнее, а к нему. Я – смерть ваших отношений.
Когда он впервые осознал, что сердце стучит быстрее в моем присутствии, пуповина,
связывающая вас, разорвалась, и полился гной. Зеленый, с мерзким, проникающим
глубоко в поры запахом. Знакомься, мама, - это ложь. Ложь – это мама. Ты можешь
биться в истерике, ненавидеть, кричать и угрожать, повесить на двери новый большой
замок и прятать ключ в пальто, грудью закрывать дверь, но утром он придет ко
мне и все начнется сначала. И счастливы будем мы, только он и я. Потому что ты
должна понять. И отпустить.
Я говорю «ты» вместо «Вы», почему? Позволь мне объяснить. Вежливо обращаемся,
только находясь лицом к лицу, заставляя собственное «Я» вписываться в рамки приличий.
Но в мыслях, в непреходящем смешении образов говорим «ты». Не утруждаем себя
фамилиями и отчествами, как в повседневной жизни, редко даже возникают имена.
Образ. Молния, на краткое мгновение сиреневым светом озарившая мир – мысль, образ,
но не имя. Может быть в мыслях, в глубине души (это, пусть избитая, но верная
формулировка) у нас и нет никакого уважения друг к другу? Завидуем, любим, развращаем,
но только не уважаем? Как хорошо говорить с тобой вот так, на равных. Не ворвется
неожиданно твой голос, не прервет мою тираду. А ты все говоришь. И от звуков,
порождаемых твоим горлом, связками и языком, по моему телу проходит дрожь. Отчего,
мама? Я вслушиваюсь в глубину твоего чувства, в боль каждой матери, у которой
отнимают сына. Я понимаю. И осознание так глубоко проникает в мой мозг, что острая
боль пронзает его, и я вскрикиваю.
«Что случилось?» – обеспокоено спросила она.
«Спазм, уже прошло» – отвечаю я, а она моментально забывает о сыне и голос теплеет
слово за словом, она дает советы. Так вылечить, так избежать боли.
Золотистый свет льется на меня вместе со звуком Вашего голоса. Я растворяюсь
в нем. Забываю о Мальчике, который плохо себя вел. Слезы раскаянья текут по моим
щекам, и я слышу, как Ваши слова смешиваются со всхлипами. Мы же женщины. Нам
свойственно проявлять слабость.
Свет льется на меня, и я не могу сдвинуться с места.
Я люблю Вас.
На следующий день поджидаю ее у подъезда дома. Золотистые локоны, чуть увядшая
кожа вокруг глаз, но она неотразима. Бирюзовые глаза мягко смотрят на меня. Всем
существом чувствую усталость, овладевшую ее телом за пятьдесят долгих, исполненных
жизни лет. Сколько боли, сколько разочарований вынесла эта женщина, молча глядящая
в мои глаза? Никогда мне не узнать. И слава Богу. Тому самому Богу, который наградил
меня способностью любить и прощать. Я не боюсь Вас больше, ведь люблю.
- Я думала о Вас всю ночь, так не может продолжаться! – Я.
- Что ты хочешь этим сказать? – Она.
- Я, я хочу сказать Вам, что не потревожу больше Вашего сына...
- Буду тебе очень признательна. – Наконец-то некое подобие улыбки на ее устах.
- Но сделаю это только для того, чтобы Вы не переживали. Понимаете? Из-за Вас!
– Я почти кричу, а она спокойно стоит и улыбается.
- Может, чаю?
«Да, да, попасть в мир этой удивительной женщины, попытаться постигнуть ускользающую
душу не одного человека, а быть может, отдельного поколения людей! И для этого
нужно лишь пожертвовать встречами с ее сыном?»
- С удовольствием. - Отвечаю я.
Второго шанса может и не быть и меньше всего мне хочется потерять возможность
быть с Вами. Мы входим в подъезд, и пока деревянные ступени стучат под нашими
каблуками, я думаю об уважении. И о том, что была не права. Возможно, в жизни,
обращаясь к человеку с уважением, мы лицемерим, этого требует ситуация, жизнь.
Но, когда я, мысленно обращаясь, произношу «Вы», это значит, что он по-настоящему
значим для нас и ценен, как Личность. Быть может, все мы лишь медленно умирающие
куски плоти, снедаемые низменными желаниями, пороками, страстями, я не знаю.
Уверена лишь в одном.
Жизнь полна сюрпризов.
Нужно только их разглядеть.
|
|
