| |
Ad infinitum
Superstition
Ангел
Возвращение к себе
Грань
Дым, вызывающий удушье
Изменчивость
Мама Моего Мальчика
Безответность
Золотковская Таисия
(zolotaya84@mail.ru)
Напряжение нарастало. Казалось, что доска накалилась до предела и ничто не
в силах ослабить давление. Фигуры из слоновой кости двигались молча, ничем
не выдавая свое волнение. Так бывало каждый раз, когда происходила Игра.
Разлетаясь на мелкие кусочки, отдавая свои жизни, они знали, что возродятся
к новой жизни, и она будет интереснее прежней. Но все же, каждый раз смерть
их была нежелательной и болезненной. Страдали тела, обремененные душами,
в которых снова и снова разыгрывались все новые страсти. Черные и белые
клетки скользили под их ногами и копытами. На сей раз ненависть овладела
Королевой.
Это чувство охватило ее холодную душу, вмиг воспламенило и сожгло дотла
ее благоразумие. Это был третий безумный ход. Словно завороженная, слушала
она,
как сердце, люто ненавидевшее всех Черных, диктует ей свои ходы. Она подбиралась
к Королеве Черных. Складки ее белого слоновой кости платья шелестели, подобно
осеннему ветру, поигрывающему с опавшей листвой. Шаг за шагом, приближалась
она к намеченной цели, не обращая внимания на то, что творилось вокруг,
на то, как Черные раскинули свои сети и ждали. Акулы, злобно притаившиеся
в
глубине собственных клеток. Настоящие хищники, но и они, если разобраться,
тоже имели причины вести себя подобным образом и не жалеть о свершенных
убийствах. Черные живут умом, не вмешивая свои чувства в процесс Игры.
Холодный расчет
– вот все, что им нужно для победы. Они никогда не имели личных счетов
и обид, в отличие от Белых, которые боролись за выживание своей любовью,
ненавистью,
страхом, завистью и прочими полезными чувствами. Искусством ведения боя
владели обе стороны, но использовали его каждый по-своему. Белые убивали
напрямик,
Черные предпочитали удалять соперников изощренными способами.
Они сужали кольцо, вокруг Королевы, видящей только ненавистную мишень,
и, наконец, неосторожный ход был сделан. Первой отреагировала Ладья, неспешно
направилась
в сторону жертвы, возомнившей себя убийцей. Клетка. И еще. Ближе. Когда несчастная
Королева заметила приближающуюся смерть, было уже слишком поздно. Ненависть
не осталась безнаказанной, и волна удушья накрыла ее с головой. В глаза пришла
темнота, а вместе с ней и сознание того, что Король достанется на растерзание
сопернице. Невидимые руки подняли бездыханное тело и положили на стол, рядом
с доской. Королева умерла.
Фигуры проводили ее взглядом. На их лицах читалось недоразумение по поводу
легкомыслия Королевы, досада, а на лицах Черных – торжество и радость. Сильный
соперник вне Игры. Вряд ли кто-то заметил одинокую слезу на щеке Белой Пешки.
Соленая капля застыла на его реснице и с тихим звоном упала на прохладную
щеку. Никто никогда не замечал его, не пытался убить или, наоборот, спасти
от смерти.
И Черные, и Белые считали нормальным потерю такого ничтожного существа, как
он. Всего лишь Пешка. К чему грустить о потере? Безликость – вот его имя.
Эту Пешку можно было спутать с сотней других, попади он в компанию с ними.
Белые
одеяния придавали ему не рыцарский, а монашеский облик и скрывали истинную
сущность его души. Полный беспорядок в голове, смешение образов и воспоминаний.
Королева мертва, как слон, из костей которого был сделан он сам. Нет, это
необходимо осознать: КОРОЛЕВА МЕРТВА!!! Весь смысл жизни в том, чтобы любить
Ее, снова
и снова отдавая себя во имя Любви. Наблюдать за ней, Игра за Игрой, видеть
ее смех, обнажающий белоснежные зубы, чувствовать ее великолепный запах,
к которому не примешивался ни один земной аромат... Чувствовать и переживать
вместе с Возлюбленной злость, радость, страх, но ни разу не открыть себя,
не
дать ни малейшего повода заподозрить себя в запретном чувстве к ней. От этого
даже можно было получать удовольствие. Есть что-то настолько сладковато-пронзительное
и болезненное в этом чувстве, что хочется погружаться в него все глубже,
оставляя мир на поверхности, забывая о привычных условностях. Отдать свою
душу на растерзание
ее правды, не думать о последствиях. Сколько раз мечтал он о том, как признается
прекрасной Королеве в любви, как она забудет обо всех чувствах, кроме любви,
бросит Короля, и они будут счастливы. Но реальность опередила мечты Пешки
и, словно холодный зимний ветер, ворвалась в его спокойную, продуманную жизнь.
Странно, но Пешка еще не сдвинулся с места за всю Игру, в то время как его
собратья погибали под оружием Черных, защищая Короля, который совершенно
потерял
веру в себя после смерти подруги. Впрочем, результаты были относительно неплохими,
не учитывая потерю Королевы. Победа вполне возможна. «Но какой в ней смысл,
если Ты мертва? Нет, существовать без тебя не представляется возможным. Выход?
Смерть», - размышлял Пешка, окидывая взглядом доску – ход Белых.
Вознесусь ли я к небесам, где мы сможем насладиться нашим (или моим?) чувством
или же навсегда останусь в аду, вдалеке от любимых глаз?..
Не узнаешь, пока не попробуешь. Ты ведь осознал эту простую истину достаточно
давно, - Ответил голос в его голове, – Но уверен ли ты, что твоя любовь и
Королева совместимы? Может быть, реальна только одна из них?
- Ты задаешь слишком много вопросов!
- Я лишь хочу быть уверенным, что ты не совершаешь ошибку...
- Уж не сомневаешься ли ты в истинности моего чувства?
- Никогда нельзя быть уверенным до конца... Ход Белых...
- Я не хочу ничего доказывать. Умираю, чтобы быть с Ней!
- Как знаешь...
Вот так легко судьбу решить
И без сомнения себя убить
На это способна только любовь
И ее горькая черная кровь.
С жизнью расстаться, не думая долго,
На удары судьбы отвечать так же колко.
Кто пострадает ты или он,
Кто в Королеву больше влюблен?
А вкус слезы проклятой
Оценит виноватый.
Ему уж будет все равно,
В душе и без того темно.
Еще один день из миллиона подобных, еще миллион смертей, а кто он? Беззащитная
пешка, вечно ищущая покой и совершенство. Над доской нависло тягосное ожидание,
все ожидали нового витка. Пешка вобрал побольше воздуха в легкие и сделал
шаг в сторону Ладьи. В зале раздался недовольный гул. Этой был еще один необдуманный
ход. Но так он выглядел только со стороны окружающих. Мир вокруг Пешки стал
зыбким, все отошло на второй план, белые клетки казались теперь кубическими
льдинками, а черные – напротив, манили своей обманчивой таинственностью и
глубиной.
Шахматный солдат ясно видел собственную смерть. Так просто. Сначала Ладья
поплатится за смерть Любимой, а потом одному из стервятников достанется его
измученное
сердце. Когда уходит из жизни тот, над чьей головой встречались солнечные
лучи и птицы пели свои весенние песни, когда нет больше смысла просыпаться
ночью,
чтобы увидеть, как Она смотрит на Луну, стоит ли продолжать? Жить?.. Нет.
Ладья отозвался и сделал шаг навстречу. Иногда полезно быть хладнокровным.
Особенно
когда убиваешь себя. Еще одно движение в сторону последней жертвы. Ладья
любил жить, но еще больше он любил воевать. Теперь он мертв. Что ж, до встречи
за
пределами Игры.
Черная Королева недовольно нахмурилась. Она как раз направлялась к Белому
Королю и, вдруг путь ей преградил Пешка. Взмах ресниц, маленькая ножка изящно
скользнула
на соседнюю клетку. Он ничего не успел почувствовать. Пустота. Тишина. Свобода,
взрывающаяся в мозге миллионами цветов. Знакомый голос вдали, Ее голос, зовущий
его по имени. Но никто до сих пор не знал его имени... До сих пор...
- Знаешь, Любимая, иногда стоит умереть, чтобы услышать свое имя из твоих уст.
- Знаю, Любимый. Дьявольски люблю тебя.
Королева Черных нежно коснулась губами прохладной щеки Белого Короля.
- Смерть – это свобода. Все, что угодно за свободу.
^*^
Возвращение к себе
Она приходила к нему снова и снова. Ключей от квартиры у нее не было, поэтому
соседка часто видела ее сидящей на ступенях, в ожидании. Но она никогда не
обижалась. Даже если ждать приходилось долго. Когда-то, давно, но не так
уж много месяцев назад, они были настоящей парой. С совместными походами
в кино.
С поцелуями на прощание. С признаниями в любви – такими необходимыми утверждениями
чувства в начале знакомства – для него; и в конце, перед разрывом – для нее.
Собственно, они и не расставались, а однажды перестали звонить друг другу.
Так происходит, когда оба любящих человека решают отдохнуть. Она не звонила
оттого, что испытывала только зависимость от него и физическую тягу, он –
от того, что утонул в пустоте. Все его существование, выживание, болезненный
поиск
себя со временем покрылись тонким слоем внешнего безразличия ко всему миру,
которое она могла бы не замечать, если бы он звонил чуть чаще. Так или иначе
– расставание все-таки произошло, материализовались новые партнеры, чужие
лица, но она знала, что где-то там, в прошлом, на улице Увядших цветов,
где они жили
вместе, существует часть ее души. Немного мертвая, чуть живая, с теплящимся
отчаянием на восстановление утраченного. Как и всем людям, ей была присуще
свойство идеализировать свое прошлое, приукрашивать, добавлять деталей. Она
понимала, что это самообман, но ничего не могла с собой поделать. Стремление
к самобичеванию возобновляло в памяти картины счастья, иногда подменяя их
искусными подделками, так что Мона уже не знала, что из них правда, а что
вымысел. Она
решительно требовала ответа. Но от кого? От пустоты? Она посмотрела на часы:
в шесть за не должен заехать Пьер, ее новый ухажер, а сейчас только два.
То есть почти четыре часа, чтобы понять, убедиться. Она решительно набрала
знакомый
номер. Он ответил, спустя минуту:
- Слушаю.
- Здравствуй, это я. Нам нужно встретиться сейчас.
Пьер напрасно ждал ее тем вечером. И следующим тоже.
С первого взгляда Мона поняла, что любовь не ушла из ее сердца, напротив,
она была готово вновь принять его в свою жизнь. Теперь даже больше, чем раньше.
Большую
часть времени они проводили молча. Лежали, обнявшись: она спиной к нему, его
руки вокруг нее. Или занимались любовью. Иногда они читали вместе. Литературные
пристрастия у них похожи. И так хорошо было молчать вместе. Когда тишина не
вынужденное состояние, из-за отсутствия тем, но естественное положение душ,
когда слова не
нужны. Наступал вечер, и он отвозил ее домой. Она тихо погладывала на его ладони,
лежащие на руле машины, внимательный взгляд, окидывающий дорогу, и понимала,
что все идет по плану. Он стал звонить ей иногда. Заботиться, что ли. Она с
благодарностью принимала знаки внимания, а когда дверь за ним закрывалась,
опускалась на пол
и закуривала. Он не любил запаха сигаретного дыма. А Мона не хотела отказывать
себе в удовольствии. Вот и сейчас она сидит на полу, скрестив лодыжки и прислонившись
спиной к двери. Думает. Что-то не так. Она ясно чувствует. Но что именно, понять
пока трудно. Нужно все обдумать. Кажется. Она начинает получать то, чего хотела
от него. Но и этого ей мало. Или много? Внезапно Мона поняла, что была намного
счастливее тогда, когда сама добивалась его внимания, мимолетной улыбки, кивка
головы в ее сторону. А сейчас, когда они вновь становились парой, он ей попросту
наскучил. Нет, нет. Он все же был тем самым родным человеком, но больше походил
на прочитанную, пусть и банальное сравнение, на прочитанную книгу, которая
очень нравится, но перечитывать ее вряд ли захочется, разве что извлечь пару
цитат
и обессмертить их на пару дней. Он потерял всякий смысл. Мона не зависела больше
от его мнения, настроения, объятий. Она пошла дальше, не останавливаясь. Она
продолжала развиваться, в то время как он оставался на месте. Она вновь почувствовала,
что задыхается. Так было и в первый раз, перед их расставанием. Словно любимые
губы перекрывали воздух и – ни вдоха, ни выдоха… Смерть.
К следующей встрече Мона готовилась тщательно. Волосы немного, духи, белье,
платье от Прада, темно-заленое, с узором, похожим на распахнутые крылья хищной
птицы
у декольте. Он был поражен и влюблен больше, чем накануне. Моне стало неприятно
от сознания того, как падки мужчины на внешность, как много может изменить
одно лишь платье. Сегодня говорил он. Все больше сыпал комплиментами, а она
помалкивала.
«Главное, не забыть» Если женщина решила что-то сделать – ее не остановить.
Вот и содержимое капсулы растворилось в напитке. Он разлил шампанское в бокалы.
«За
любовь » - произнес он тост. «За бессмертную любовь» - добавила она. Глядя
в глаза друг другу, они выпили до дна. Он начал зевать, тереть глаза, словно
малыш,
- «Ведь настоящий малыш», думала Мона, разглядывая его, испытывая болезненную
любовь, а он тем временем расстилал постель, обнимал Мону за талию и раздевал,
и укладывал в постель ее, внезапно ослабевшую, и сам засыпал, обняв ее обеими
руками, прижав и шепча, что любит ее. А она, на грани последнего сна, понимала,
что совершила самую большую ошибку в жизни. Что счастье вполне возможно и без
смерти.
^*^
Герой на героине
Героиня на героине
Двойная сплошная пролегла между ними...
Грань
Неповторимое чувство. Да, это определенно было мое больше-чем-увлечение.
Что там - это было моей работой! Действительно то, чему стоит посвятить
жизнь.
Появляешься на сцене и все отходит на второй план. Остаюсь только Я. Начинаю
лицедействовать. Начинаю лгать всем этим людям, заплатившим огромные (для
них, разумеется) деньги (но возможно ли купить это?) только чтобы увидеть
КАК Я лгу себе и им. Кем сегодня мне быть? Кем прикажете, дамы и господа,
мне сегодня умирать перед Вами? Смеяться Вы настроены сегодня или, как
и вчера, зальете слезами свои красивые вечерние платья и костюмы? Вы настроены
на то, что прочли на афише. К примеру, трагедия и Вы готовите носовые платки
и соответствующие лица, но что если Вы ошиблись и это комедия?... Я в лепешку
разобьюсь, но Вы будете смеяться, хотя уже все равно...
И все же, как ужасно знать Вашу главную тайну. Хотите убежать от самих
себя с моей помощью. И вру Вам или себе, благороднейшая публика, уже не
важно. Извольте
получать от этого удовольствие. Я был рожден для лжи. Еще в младенчестве
своем, не помню, но знаю, что было именно ТАК, Я лгал, крича о том, что
голоден и
болен, на самом же деле, требуя внимания. И так из года в год. Пока в мою
жизнь не пришел театр. Это было нечто невообразимое и даже теперь, когда
Я могу судить
об этом объективно, все равно скажу, что театр для меня стал миром, а актеры
в нем - единственными существующими людьми. Достаточно было увидеть меня,
играющего какую-нибудь из ролей, чтобы понять, ЧТО театр значил для меня.
В моей игре
не было ни следа фальши, свойственной начинающим актерам, я выходил на сцену
и превращался в своего героя полностью - и душой, и телом, не давая ни малейшего
шанса своему сознанию на возврат к реальной жизни с ее проблемами и несчастьями.
И Я никогда не переступал черту дозволенного мне самим собой. Пообещал себе,
что буду жить только своей жизнью, а судьбы героев, в которых Я превращался
на сцене, не выйдут за стены театра. Но... Всегда есть "но", не правда
ли? И Я не исключение...
Роль. До сих пор сливаясь со своими ролями, полностью превращаясь в них,
заставляя поверить зрителей в то, что Я именно такой, каким кажусь, в каждом
из них находил
что-то от себя самого и с удовольствием надевал маски, которые слетали с
моего лица, стоило занавесу опуститься, аплодисментам утихнуть и актерам
откланяться.
Но в это раз мне предстояло стать человеком, уставшим от своей болезненной
зависимости, для которого наркотики стали единственным лекарством от жизни,
затмили солнце и луну, поигрывая с его мозгом, меняли день на ночь и друзей
на врагов. Люди отвернулись от него и сил бороться нет. Не имея ни малейшего
понятия о человеке, чью жизнь и смерть мне предстояло воспроизвести на сцене,
все его чувства были так далеки от чувств, испытываемых мною, было принято
решение. Впервые изменить своему обещанию. Оказавшись дома, Я разжег камин
и опустился в любимое кресло. Закрыл глаза. Мир вокруг перестал существовать,
тело медленно, атом за атомом, расплавлялось от тепла близкого и одновременно
уже такого далекого огня, обретая иные формы и очертания, превращаясь в нового
человека. Я менял свою душу и сознание, удаляя воспоминания, чувства, желания
- все, что некогда характеризовало меня, закрывая на ключ настоящего себя,
превращая персонаж, созданный чьим-то воображением, в реального человека.
Открыв глаза, Я не понял, где нахожусь, не узнал собственный дом, любимую
и родную обитель, в которую так приятно было вернуться вечером и забыться.
Оставить
позади назойливых поклонников, приятелей-актеров и прочих доброжелателей,
вечно докучающих повышенным вниманием к моей персоне. У меня даже телефона
не было,
он только мешал бы, своими пронзительными трелями нарушая заслуженное уединение.
Но теперь и дом стал чужим, не верилось, что Я его владелец, казалось, что
мое незаконное проникновение вскоре будет раскрыто истинным хозяином этого
шикарного особняка. Но наваждение вскоре покинуло меня, оставив за собой
чувство, что все произошедшее было лишь невинной шуткой моего разума. Белая
линия –
и снова в реальной жизни. Поразительно, но после того случая Я словно в первый
раз взглянул на сценарий и героя в нем. Мне показалось, что это и есть Я
сам, моя жизнь. Мое существование разделилось на две части. В одной Я был
молодым
известным актером, а в другой – отчужденцем, выброшенным на скалистый берег
из океана жизни. Я не мог контролировать переход между этими состояниями,
хотел остаться в реальной жизни, но уже не знал, КОТОРАЯ из них настоящая.
В каждой
из них у меня были разные имена, привычки, женщины. Неизменным оставался
лишь кокаин, белой змеей преследовавший меня сквозь недели, жизни, слезы
и смех...
Именно он был необходим для возврата к жизни и он же заставил потерять все,
снося мою жизнь к чертям и оставляя за собой зияющую пустоту.
Мир вокруг рушился, не оставляя мне ни глотка воздуха, ни клочка знакомой
земли. Все казалось пустым и чужим. Улицы, по которым Я любил бродить темными
глубокими
вечерами в нежном одиночестве (или с трепетной Тобой?...), стали мне противны,
лишь напоминали теперь об ошибке и неотвратимости будущего, постепенно разъедавшего
остатки окровавленного сердца. Зачем Я сделал это тогда, Почему не сдержал
слово данное себе? Неужели искушение было слишком велико или хотелось что-то
нарушить в плавном ходе жизни? Так или иначе, теперь стрелки моих часов шли
в разные стороны, весь мир катился к чертям. Видения преследовали меня повсюду,
казалось, что незнакомые люди знают мою тайну и насмешливо смотрят в глаза.
Все они уже стерлись из моей памяти, но один, один до конца останется во
мне. Это было в один из моментов просветления. Я играл в спектакле, в конце
которого
жизнь моя заканчивалась самоубийством. Весь без остатка отдался той роли,
но, как назло в тот день ничего не ладилось, Я забывал и путал слова, делал
неправильные
движения. Игра моя была фальшива, как никогда и Я с ужасом ждал окончания
действа, когда беспощадная, но прекрасная женщина по имени Публика, вынесет
свой приговор.
Молчание. Оно стало ответом. Никто не шевельнулся, не поправил примявшееся
платье или пиджак. Они просто смотрели на меня. С укором и жалостью.
И тогда поднялся Он. Взъерошенный, белоснежная рубашка выбилась из-под пиджака,
галстук не выдержал и съехал набок, немного ослабив свое давление на хозяина.
Темные локоны спутались, но улыбка... Она заставляла забыть о его внешности,
притягивала взгляды и изумляла откровенностью. Он аплодировал. Медленно,
словно отсчитывая своими хлопками бесконечные секунды, его ладони встречались,
чтобы
снова расстаться для новой встречи. Снова, снова, снова... Казалось, вечность
Он стоит ТАК передо мной и улыбается, на самом же деле – минута. Мгновения
позора и унижения кажутся бесконечно долгими и остаются в памяти навсегда,
но можно ли сказать то же самое о прекрасных днях и неделях нашей жизни?
Может быть стоит сжечь все плохое и раскрасить мысли приятными воспоминаниями?
Ведь
эта палитра необъятна и никто не помешает бесконечно долго смешивать в ней
цвета счастья...
Убить обоих. Я думал об этом достаточно долго (но, что такое достаточно для
смерти?). Взвешивал «за» и «против». Нет. Вру. Вам, уважаемые мной зрители,
и себе. Я слишком долго обманывал весь мир и теперь ложь преодолела все допустимые
пределы. Вы более не узнаете меня на сцене и на улице, Вам стала безразлична
моя судьба, даже самые распоследние газетенки за последний месяц не написали
обо мне ни слова. Я могу рассчитывать лишь на усталые пожатия плечами в ответ
на крики о помощи, извергаемые из моих уст с неподдельным ужасом от происходящего.
Страшно ли Вам? Не думаю, ведь это всего лишь выходка, чтобы привлечь внимание
к угасающей звезде. Так это будет читаться завтра в ваших глазах.
Долго ждать не пришлось. Не мы ищем смерть, но она находит нас, когда считает
нужным. И Он нашел меня. Продавец. Наркотиков. Неподходящее название для
Человека, Продающего Смерть.
«Разрушая себя, невозможно разрушить мир, но он одним движением способен
разорвать тебя в клочья. Для тебя слишком важно мнение окружающих, а они
плевать хотели
на тебя и твои проблемы. Поэтому, тебе ничего не остается, как взять порошок
и забыться! Завтра ты станешь сильнее и сможешь побороть это. А сейчас ты
устал. Смертельно. Всего раз и ты ощутишь всю прелесть небытия».
Протянутые деньги поглотила темнота его рук, а взамен – Удовольствие. Лишь
раз. Один только раз, но известно, что со мной произойдет от одного только
вздоха с этим зельем. Смерть. Медленная. Красивая. О, да! Ее будут сопровождать
невообразимые сочетания цветов классической музыки. Видения захватят сознание
своими цепкими щупальцами и не дадут сомневаться в собственной подлинности.
Тонкая белая дорожка. Вдох. Закатываю глаза. Никогда не любил дышать, но
сейчас немного загрязненного воздуха не повредит. Ты уже внутри? Ничего не
чувствую.
Еще один вдох. Сердце стучит нестерпимо громко, как же Я раньше не замечал
этого? Но... Ты меня разочаровываешь, друг. Таблетка, она поможет, уверен.
Глоток. Внутри. Интересно, как Я выгляжу изнутри? Как жаль, что так и не
стал матерью ни разу. Мой ребенок, она была бы моим несчастьем. Ненавидел
бы ее.
Но любил всем оставшимся сердцем. Но Ее нет. Жаль, что так и не стал матерью.
Ни разу. Неправда, что чувствуешь себя необычно, когда Они внутри. Все как
всегда. Раньше мы не замечали, какое зеленое небо в апреле? С алыми подпалинами.
Словно кровь, растекаются они по окну... Это и есть кровь. Настоящая соленая
кровь. Умирающего солнца.
Ведь это конец Света. Солнце – наш свет, а если оно умрет, то и свет исчезнет.
Ненавижу себя. И тебя. Что Ты смотришь на меня, стоя по ту сторону зеркала?!
Разве не ясно тебе? Убирайся! И перестань кричать. Тихо. Болит голова. Что
же Ты смотришь?! Ненавижу!!! Эта роль последняя. Ты умрешь и Я уйду с тобой.
Пустынная дорога ждет Нас. Думаешь, что тебя ждет Там свет? Нет. Солнце умирает
сегодня с нами, кто-то, возможно, Я или Ты, застрелил его. Зачем? А нечего
было светить. Слишком долго. Оно жило вместе с нами и теперь вынуждено с
нами же уйти. Громко. Очень громко стучит сердце. Не нужно. Ты уже ничего
не успеешь.
Имеешь право еще на два движения. Впрочем, делай, как знаешь. Почему мы думали,
что умирать страшно? Нет, ведь совсем нет. Только усталость. Нас ждет долгожданный
отдых!!! И можно выспаться... Мы так устали. А если ад существует, то Мы
попадем туда. Непременно. Стены стали мягкими, смотри! На них отпечатываются
мои губы!
Поцелуй, подаренный стене... И никакого страха. В последнее время Ты даже
начал нравиться мне, но Я не хотел, чтобы Ты заметил. Впрочем, мои чувства
убивают
нас. Все смертны. И даже Завтра. Все. Умрут. Но мы наиболее близки к разгадке.
Стоит закрыть глаза и все прояснится. Позволь векам встретиться. Вот так.
Темнота. Чернота одиночества. Все же, хорошо, что есть Ты. Не так одиноко
умирать. Спасибо.
Как хорошо, что это Ты сейчас корчишься в судорогах, а Я наблюдаю за этим
со стороны. Отвечаю сегодня за душевную часть смерти. Приятно, черт меня
возьми.
Как нельзя более актуальное дополнение. А Ты думал, что можно безнаказанно
воровать мою жизнь? Теперь не жаль умирать. Утомился? Измучался? Пора в смерть.
Жизнь уже исчерпала себя. До последней капли кровавого солнца. Могу быть
довольным собой. Последняя роль сыграна. Занавес.
|
|
